— Куда нам третьего ребёнка?! Тебе уже сорок один! Двух старших девок ещё на ноги ставить — образование, свадьбы… А ты под старость собралась опять в пелёнки лезть?! Чтобы духу этого ребёнка в доме не было! Иван кричал так, что стекла в окнах дрожали. Валентина стояла перед ним, придерживая округлившийся живот, и молча глотала слёзы. — Иван, побойся Бога… Как я от своего ребёнка откажусь? Это же страшный грех. Раз Господь дал — значит, и силы даст вырастить… Но Иван был непреклонен. За его спиной стояла старшая дочь — двадцатилетняя Татьяна. Холодная, расчетливая, вся в отца. Её раздражало будущее пополнение: меньше денег, меньше возможностей для поступления в город. Она уже заранее ненавидела ещё не родившуюся сестру. Только пятнадцатилетняя Люба тихонько сжимала руку матери: — Мамочка, не плачь… Я буду с ней нянчиться. Я помогу тебе. Ганнушка появилась на свет маленькой, но очень громкой. Иван, увидев свёрток, буркнул: — Опять девка… Но имя дал сам. И на мгновение показалось, что его сердце хоть немного оттаяло. Однако через неделю случилась беда. Валентина, жаловавшаяся на слабость после родов (к врачам она не ходила и до беременности), внезапно потеряла сознание прямо на кухне. До районной больницы её не довезли. Сердце остановилось. Иван вернулся домой, словно обугленный. Молча сел во дворе на лавку. Люба бросилась к нему: — Папа, где мама?! Татьяна застыла в дверях. Из дома доносился отчаянный плач голодной Ганнушки — её кормила соседка. — Нет больше матери… — хрипло сказал Иван, глядя в пустоту. — Из-за неё нет… Поминали как в тумане. По селу шептались: — Что теперь с младенцем будет? Без матери пропадёт… Кто-то даже злобно добавлял: — Надумала под старость рожать — вот и довела себя… Когда все разошлись, Татьяна собралась к соседке — за ребёнком. — Стой! — резко остановил её отец. Она вздрогнула. — Не неси её сюда. Я видеть её не могу. Она Валю погубила. Пусть пока у соседки побудет, а я договорюсь с детдомом. Люба закричала так, будто её ударили: — Папа, ты с ума сошёл?! Это же твоя дочь! Мамина последняя кровинка! В чём она виновата?! — В том, что родилась! — рявкнул он. Татьяна пошла к соседке. Не спорила. Просто передала слова отца. Соседка, прижимая малышку к груди, тяжело вздохнула: — Горе ему разум затмило… Пусть побудет у меня, пока не очнётся. Но Иван не «очнулся». Он просто перестал замечать ребёнка. Через месяц соседка не выдержала: — Девочки, забирайте сестру. У меня своих трое, я не справлюсь. Люба, сияя, принесла Ганнушку домой. Она сама её купала, готовила смесь, не спала ночами, когда у малышки резались зубки. Татьяна же лишь морщилась: — Убери её от меня. Она постоянно орёт. И вообще… она мне про маму напоминает. — У тебя сердце каменное, Таня! — плакала Люба, прижимая сестрёнку. — Мы с тобой справимся, слышишь? Я тебя не брошу, Ганнушка… Когда девочке исполнился год, Иван позвал дочерей на кухню. — Так. Я Валю любил… но жизнь продолжается. Я встретил женщину. Нина. Работает в столовой. Одна. Я буду жить у неё. Здесь… я не могу смотреть на ребёнка. Не рвите мне душу. Я позвал бабу Зину, мою мать. Она приедет к вам. Деньги буду давать. Татьяна оживилась: — Отлично! Я через месяц уезжаю в город учиться. Мне этот детский крик ни к чему. А Люба смотрела на отца так, словно впервые его видела. — Ты просто сбегаешь… От нас. От неё, — она кивнула на спящую Ганнушку. Иван отвёл взгляд и молча вышел. Жизнь с бабой Зиной была тяжёлой, но тёплой. Старушка искренне жалела внучек. Люба разрывалась между школой, дровами, водой и уходом за малышкой. Она не ходила гулять, не встречалась с друзьями — стала для Ганнушки и сестрой, и матерью. — Не плачь, Любочка, — говорила баба Зина, гладя её по голове. — Бог всё видит. Отец ваш ослеп от горя, но я ему мозги вправлю. Нельзя от своей крови отворачиваться. Через полгода баба Зина не выдержала. Собралась и поехала в соседнее село — туда, где жил Иван с Ниной. Нина встретила её с тревогой. Она знала про оставленных девочек и мучилась от этого. — Садись, Нина, и слушай, — строго сказала старуха. — Я вижу, ты женщина неплохая. Но мой сын — дурак. Он от боли сбежал и вас обоих в грех тянет. Там Люба света белого не видит — ребёнка тянет! Ты хочешь на этом несчастье своё счастье строить? Бог за такое накажет! У Нины задрожали губы. — Зинаида Петровна… я ведь просила его! Я сама детей иметь не могу… Я говорила: давай заберём Ганнушку, я ей матерью стану! А он кричит: «Чтоб я этого больше не слышал!» — Так не проси — требуй! — резко сказала баба Зина. — Или он берёт ответственность и возвращается к детям, или гони его! Иначе не семья у вас будет, а проклятие. В тот же вечер Иван вернулся с чемоданом. Нина выставила его за порог: — Без дочери не возвращайся. Мужчина, который свою кровь бросил, мне не нужен. Иван пришёл в старый дом. Было тихо. — Зачем явился? — встретила его баба Зина. — Выгнали тебя, да? Продолжение впервом комментарии ⬇⬇
— Куда нам третьего ребёнка?! Тебе уже сорок один! Двух старших ещё на ноги ставить — образование, свадьбы… А ты на старости лет снова в пелёнки собралась?! Чтобы этого ребёнка в доме не было! Иван кричал так, что стекла дрожали. Валентина стояла перед ним, придерживая большой живот, и молча глотала слёзы. — Иван, побойся Бога… … Read more
