«Саша, почему в прихожей стоит чемодан? Только не говори, что тебя опять отправляют в командировку на выходные! Мы же должны были поехать на дачу. Ну? Почему ты молчишь?»
«Скажи своему начальнику, пусть отправит Горбунова!» — крикнула я из коридора, пытаясь получить хоть какой-то ответ. Но в ответ была тишина. Я повысила голос.
«Саша, ты там что, спишь? Почему не отвечаешь мне?»
Я уже сняла обувь и собиралась войти в комнату, как вдруг он сам вышел в коридор.
«Привет, Марина», — сказал он мрачно, опустив голову.
«“Привет”? Что значит “привет”? Мы же виделись этим утром. Я тебя спрашиваю — ты уезжаешь в командировку?» — я автоматически кивнула в сторону чемодана.
«Я ухожу», — безжизненно сказал он и попытался пройти к двери, не глядя на меня.
«Уходишь?» — переспросила я, растерянно улыбнувшись.
«Да. Я ухожу от тебя. У меня есть другая женщина, понимаешь?» — резко добавил Александр.
«А, другая женщина! Ну, да, конечно, понимаю! Как же не понять? Захотел помоложе? По примеру начальника пошел? Ну что ж — иди! Счастья тебе!» — закричала я, сдерживая слезы.
«Марина, я сейчас не хочу ссориться. Я просто ставлю тебя перед фактом, вот и всё», — ответил он холодно.
«Ты ставишь меня перед фактом? Тогда бери свои “факты” и уходи! Никто по тебе плакать не будет!» — резко бросила я.
Я уже не могла сдерживать слёзы, но всё же отвернулась к стене, опустила голову и молча ждала, пока он обует обувь, возьмёт чемодан и уйдёт.
Через минуту хлопнула дверь.
Я подняла голову, машинально вытерла лицо — и прихожая была пуста. Его не было, и чемодан тоже исчез.
Я подошла к двери и закрыла её на замок. Его ключи лежали на маленьком столике. Я схватила их, сжала в кулаке и почти бегом направилась на кухню. Открыла шкафчик и сердито бросила связку ключей в мусорное ведро.
Потом я подошла к окну. На улице осень уже полностью вступила в свои права: ветер выл, дождь стучал по стеклу и по металлическому подоконнику.
И тут меня осенило: эту осень, да и зиму тоже, я проведу одна. Дети уже давно жили своей жизнью, а теперь и муж ушёл — к молодой и красивой…
И ведь ещё недавно всё было по-другому. Прошлой осенью мы вместе ездили в санаторий — пусть всего на неделю, но всё же было хорошо. А потом мы всей семьёй встречали Новый год.
Я невольно улыбнулась, вспоминая, как Саша, наш сын Денис и зять Володя ходили за ёлкой. Принесли такую огромную, что она почти доставала до потолка — пришлось обрезать.
Внуки были так счастливы, и мы все разделяли эту радость. А этот брелок-динозавр — я сама подарила его Саше на прошлый Новый год…
Я ещё немного постояла у окна, потом вернулась к мусорке, достала ключи и положила их на подоконник.
Потом в моей сумке, которую я оставила в коридоре, зазвонил телефон. Я была уверена, что это он. На мгновение я даже подумала, что, может быть, всё это какая-то нелепая шутка.
Я быстро подошла и взяла телефон. Но на экране было имя моей дочери Наташи. Я вытерла слёзы и постаралась говорить спокойно.
— Да, солнышко…
— Привет, мам! Ты уже дома? — весело спросила она.
— Да… что случилось?
— Мы с Володей хотели спросить, сможешь ли ты посидеть с Алёшей и Леной в эти выходные. Мы оба работаем — так получилось. Мне поставили смену, а он уже согласился на подработку.
— Конечно, могу, — ответила я, невольно всхлипнув.
— Мама, с тобой всё в порядке? Ты плачешь?
— Нет, я просто режу лук, готовлю ужин, — соврала я.
Мы попрощались. Я всё равно не смогла ей ничего рассказать, хотя знала, что правда всплывёт рано или поздно. Даже если бы я придумала что-то завтра — сказала бы, что Саша на работе или где-то ещё — всё равно пришлось бы объяснить.
Но я не хотела произносить правду вслух. Мне даже было неловко перед детьми за то, что произошло, хотя я ничего плохого не сделала.
Мы прожили вместе тридцать семь лет. За всё это время бывало разное, но Саша ни разу не был уличён в измене. Он всегда казался надёжным и заботливым, поддерживал меня, а я его. А потом—это…
Как я и ожидала, через несколько дней дети узнали всё. Я им ничего не говорила—он сам позвонил и сыну, и дочери.
Наташа и Денис сразу встали на мою сторону. Сказали, что больше никогда с ним не будут разговаривать и даже не дадут видеть внуков.
Но я была против этого. Что бы ни произошло, он всё равно их отец. Он всю жизнь их воспитывал, и внуков тоже любит, всегда их баловал.
Так я осталась одна.
Со временем боль немного притупилась, и жизнь вернулась в привычный ритм: работа, дом, дела, внуки. Но я всё равно скучала по Саше, хоть и злилась на него.
Наступил Новый год.
Дети пригласили меня встретить праздник с ними, но я отказалась. Я и сама никого не приглашала.
Я просто заранее всем пожелала всего хорошего, купила себе маленькую искусственную ёлочку, украсила её и поставила на стол.
Это был первый Новый год, который я провела совсем одна. Как бы я ни старалась держаться, когда пробили куранты, я всё равно расплакалась.
Я смотрела на эту маленькую ёлочку—она казалась какой-то искусственной, чужой, не моей. Совсем не такой, как большая, живая, которую мы раньше наряжали.
Праздники быстро прошли. Я снова вышла на работу.
А потом однажды, возвращаясь домой пешком, я увидела Сашу, сидящего на скамейке возле подъезда.
— Привет, Марина, — сказал он, сразу поднявшись, как только увидел меня.
«Ну здравствуй. Пришел за разводом? Тебе не нужно меня уговаривать — я не собираюсь стоять на пути твоего счастья», — ответила я с иронией.
«Марина, я пришел не ссориться. Я… давай помиримся. Прими меня обратно. Я понял, что не могу жить без тебя. Мне никто больше не нужен. А дети и внуки — это самое дорогое, что у меня есть.»
«Вот теперь послушай себя», — усмехнулась я. — «Недавно ты собирал чемодан с важным видом и предъявлял мне свои ‘факты’. И что случилось? Молодая тебя не оценила или ты ей не подошёл?»
«Найди себе другую — их вокруг полно!» — добавила я, поймав себя на том, что говорю слишком громко прямо во дворе.
«Марина, я пришел мирно», — тихо сказал он.
«Если мирно, то и уходи мирно», — ответила я и пошла к подъезду.
В окно я смотрела, как он ещё полчаса сидел на той скамейке, опустив голову. Потом он встал и медленно ушёл.
Внутри меня боролись два чувства: обида и злость с одной стороны, и всё ещё живая привязанность с другой.
Через несколько дней, когда я сидела на работе, мне пришло сообщение от него:
«Марина, я в реанимации. Пожалуйста, прийди. Я получил травму на работе.»
Внутри у меня всё обрушилось.
Я бросилась к начальнику, попросила отгул и побежала на автобусную остановку.
Едва осознавая дорогу, я добралась до больницы, думая только об одном — пусть бы он был жив.
Я вбежала внутрь и сразу пошла на ресепшн.
«Пожалуйста… Кошелев Александр… его привезли несколько часов назад с травмой. Как он?»
«Хорошо… Кошелев… да, его приняли…» — начала медсестра.
«Он в реанимации? Можно его увидеть?» — перебила я, не в силах сдержать панику.
«Он в обычной палате. Можете пройти. Снимайте пальто — вот бахилы и халат», — спокойно ответила она.
Я почти не слышала её. Я думала только о том, как скорее попасть к нему.
«В конце коридора, седьмая палата», — добавила медсестра.
Я добежала, распахнула дверь — и застыла.
Мой муж сидел там с перевязанной головой, напротив какого-то мужчины в больничной пижаме, и вдвоём они спокойно играли в карты.
«Марина?» — удивлённо сказал он.
«Саша! Ты сказал мне, что лежишь в реанимации с серьёзной травмой! Ты мне соврал?!» — воскликнула я.
В палате наступила тишина.
«Я неслась сюда как безумная, чуть с ума не сошла, а ты тут играешь в карты!»
«Это не я… это Петровича идея», — неловко сказал он. — «Нам обоим по голове досталось, и он решил, что это повод помириться…»
«Но у меня и вправду сотрясение!» — быстро добавил он.
Я всхлипнула и бросилась ему на шею.
«Видишь, Сашка, я же говорил, что выйдет», — ухмыльнулся его коллега. — «Бабы — они сердобольные…»
Ты смог(ла) бы простить предательство?